ПАРТИЯ
ИСТОРИЯ
"В БОРЬБЕ ОБРЕТЕШЬ ТЫ ПРАВО СВОЕ!"
"В БОРЬБЕ ОБРЕТЕШЬ ТЫ ПРАВО СВОЕ!"

СОЦИАЛИСТОВ-РЕВОЛЮЦИОНЕРОВ

автор Русанов Н.С.

И. А. Рубанович

«Скорой и неожиданной», - такой смерти просил себе у судьбы гордый римлянин. Такую смерть судьба дала человеку, которого я знаю с 1883 г. и который некоторыми своими чертами напоминал мне порою именно гордого гражданина Рима.
Отважный благородный дух в большом теле – тот, кто знал Илью Адольфовича Рубановича, не мог никогда отрешиться от этого впечатления. Я впервые увидал его на каком-то собрании тогда не многочисленной парижской колонии. И образ этого, в то время статного, выше среднего роста, юноши с энергичным лицом, шапкою черных кудрей и горящими умом и волей темными глазами навсегда отпечатался во мне.
Шли годы, - тогда нам было с Рубановичем 24 года, - его фигура грузнела, но лицо по-прежнему оставалось энергичным, шапка черных, упрямо не седевших на голове и бороде волос, каким-то шлемом воина продолжала обрамлять его физиономию, и по-прежнему чудесно горели на ней темные глаза...
Две-три черты мироощущения и мировоззрения Рубановича бросались в глаза всякому, кто давал себе труд познакомиться поближе с могучею, не без углов, но привлекательною индивидуальностью.
Он был до мозга костей социалистом с его горячею, чисто органическою любовью к трудящимся, к широким массам, к рабочему народу. «Я – плебей», - с гордостью говорил он, «и принадлежу к великой армии труда». То была не фраза, а исповедание основного символа веры. «Нет социализма вне масс: какую красивую систему вы не стойте, она бессильна, она не опирается на интересы и чаяния трудящихся».
Он был столь же искренним демократом с его страстной любовью к равенству и жаждой справедливости. Близорукие люди, особенно враги, которым порою приходилось испытать на себе увесистость ударов Рубановича в идейном столкновении, сплошь и рядом обвиняли его в «диктаторстве», в желании играть первую роль, в пренебрежении к личности других. На самом деле Ильею Адольфовичем руководило почти фанатическое стремление к равенству, к признанию права всех человеческих существ на уважение, - поскольку они не отрицали такого же права у других. Его возмущала до глубины души всякая попытка, и с чьей бы стороны она ни шла, создать себе привилегии. Но никто не подчинялся так охотно партийной дисциплине, как этот мнимый «диктатор».
Боец по темпераменту, общественный деятель и в этом смысле «политик» по природе, он всегда горел идейным энтузиазмом, который он довольно своеобразно называл «политическим воображением».
«Нет, для этого надо обладать воображением», - порою восклицал он, разбирая неудачу какого-нибудь движения. «Не было человека, который мог бы зажечь массы огромным образом: оттого дело и не выгорело».
Сам Рубанович преизбыточествовал этим политическим воображением. В этом одна из причин его выдающегося красноречия. Оратор божиею милостию, он умел бросать слушателям формулы, которые заражали и двигали на борьбу. Когда в 1902, если не ошибаюсь, году он отправился в Италию выручать Михаила Гоца из рук итальянской полиции, которая желала поскорее выдать русского революционера царскому правительству, Рубановичу удалось всколыхнуть рабочие массы Италии в целом ряде митингов. И в переводе его французская речь захватывала впечатлительных итальянцев и создала такое движение на Аппенинском полуострове, что хитроумный тогдашний премьер Джиолитти посмотрел-посмотрел на разгоравшийся пожар – и отдал приказ выслать Гоца из Италии.
Рожденный для крупной политической деятельности, Рубанович вследствие разных неблагоприятных обстоятельств, на которых не стоит останавливаться, не мог дать полную меру своих исключительных способностей и сил.
Пусть «бессмертная смерть уничтожила смертную жизнь», по энергичному выражению великого римского поэта: Рубанович утратил свое личное бытие, чтобы жить в памяти всякого искреннего демократа, революционера, социалиста!..

жур. "Революционная Россия" - № 21-22 - 10-11/1922